Турклуб «Романтик»

Поднявший меч на наш союз
Достоин будет худшей кары
И я за жизнь его тогда не дам
И самой ломаной гитары …

Б. Окуджава.

В 1977 году я закончил школу и, ткнув пальцем в небо, пошел поступать в «политех». Выбрать ВУЗ мне было сложно, т. к. все свое детство вроде как мечтал пойти по стопам своего папы – военное училище и дальше. Но в десятом классе у меня резко падает зрение, и в итоге я оказываюсь у разбитого корыта своих планов. Меня пытались «лечить» мои родители, подсовывая под руки справочник ВУЗов, и что-то посоветовать. Выбор пал на «политех» – Одесский политехнический институт, и найдя там самое непонятное для меня словосочетание «электронные вычислительные машины» – я пошел поступать. Процесс прошел на удивление удачно, и таким образом я сделал первый шаг к горам. Слово «туризм»…, черт, даже не знаю, с чем оно тогда у меня ассоциировалось. Мы – четверо или пятеро первокурсников – снимали комнату где-то на Шевченко, недалеко от «политеха». Двое ребят c РТФа (радиотехнический факультет) пришли как-то вечером, и начали уговаривать меня пойти на агитационную среду турклуба «Романтика». В виду отсутствия других идей им с большим трудом удалось меня туда вытащить. Так уж получилось, что у них это было последнее посещения клуба, меня же там, наверно, что-то удержало. Так у меня получился второй шаг к горам. Почему я выбрал горы? Ну, во-первых, я довольно плохо плаваю, и вода была не для меня. Из оставшегося вероятно именно горы притягивали меня больше всего…

Потом был первый поход зимой на лыжах, по С. Уралу, с Колей Базелевским. Первый раз в жизни стал на лыжи и взял рюкзак. Не все шло гладко. В какой-то момент меня чуть не отправили домой (сейчас уже не помню, почему, то ли за чрезмерный эгоизм, то ли еще за что-то). Пытаясь сейчас понять происходящее тогда, думаю, что все было гораздо проще – просто я все еще оставался ребенком, который только первый раз выглянул в мир взрослых, и не очень ему там понравилось…

В общем, на традиционном разборе полетов (интересно, сейчас они проводятся) ничего хорошего о себе я не услышал, кроме мнений «гнать в шею» или «попробовать еще». Начался учебный процесс. Первые навыки по работе с веревкой, разными приспособлениями, вязке узлов меня учил Игорь Бондаренко. Был и первый выезд на стенку в Куяльник, и первый подъем по стене. Я лез минут пятнадцать. Коленки тряслись и т. п. Потом, позже, я там лазил без страховки с авоськой в одной руке. Так я «попробовал еще», уехав в горы на месяц. Сначала в единичку, с Леной Гулиной, потом в двойку с Васей Барановым. С Леной мы начинали с перевала Донгузорун, который оказался первым горным перевалом в моей жизни. Был конец июня, снега еще было много, и мы еле-еле тащились на свой первый перевал. Вкус лимона никто не чувствовал, тропа была под снегом, поднимались мы часов восемь. В какой-то момент мимо нас пробежал местный абориген в лакированных туфлях с авоськой хлеба. Для нас не пробежал – просвистел. Потом нас догнал парень, инструктор с северного приюта, с собакой. Некоторое время сопровождал нас, потом не выдержал и убежал. А к вечеру и мы спустились на приют. Потом прошли еще Хасанхой-Сюрульген, куда нас завернули спасатели вместо перевала Азау из-за лавиноопасности, Чунгур-Джар – единственная заявленная 1Б, кстати, очень красивый перевал. На спуске в лесу видел гадюку. А потом мы шли перевал Чипер-Азау, но промахнулись, и вылезли на Чипер. А после этого переехали в Тырныауз и поднялись в верховья Тютюсу, где у нас начинались учебные сборы перед походами 2-й к. с. Тогда первый раз увидел вершину Тютю, и ее северные стены. Здесь есть и маршрут Миши Хергиани. И еще не раз мне предстоит сюда вернуться. Сборы заканчиваются учебными кольцами из двух перевалов. В нашей группе были перевалы Килар (1Б) и Голубева – первая 2А.

Надо сказать, что в Романтике в прокате примусов практически не было, поэтому они выдавались группам, начиная от 3-й категории сложности. А мы, в тот первый сезон, ходили на дровах. Как раз прохождение перевала Голубева особенно запомнилось. На границе леса набираем под клапан по вязанке дров и тащим наверх. Хоть мы и сидели пару суток на морене под перевалом, плавая в мокрых спальниках в мокрой палатке, дров все равно хватило. На подъеме и на спуске с перевала из под ног непрерывно текли ручейки снежной свежевыпавшей крупы. Потом двойка. Койавганауш – Бечо – Орджоникидзе – снова Донгузорун и перевал Ирик. На Ирик бегали вчетвером, а на седловину – только Вася Баранов и Петя Шкаберда. Погоды не было и времени тоже. Ходило нас, по-моему, 11 человек. Никого уже не помню, такие дела. Из приятного – камнепадом сбило корову на склоне (приятное, конечно, не в том, что ее сбило). Сбегали в поселок Эльбрус и сообщили местным. Пришли, сказали, что ее придется резать. Так с нашей помощью ее разделали, а нам выделили «надцать» килограммов мяса, т. е. мы обожрались. Если бы не нарзан, я бы, наверно, помер. Или потерял бы такую драгоценную пищу. Надо сказать, что питание в походе тогда было далеко не идеальным, наши ужины мы называли «промыванием желудка» – два пакетика супчика на полный кан на всех. Опять после походов получил отзывы о самом себе в основном отрицательные. Все-таки первый сезон в горах в таком количестве (больше месяца) – это слишком много, и под конец мероприятия слишком хотелось домой.

А потом мы хоронили Игоря Бондаренко – он погиб на Памире, на леднике Ленина. Как – никто не видел. Упал в трещину. Потом нашли, вытащили. Так я впервые столкнулся со смертью в горах, и потерял своего первого учителя, замечательного и веселого парня.

А потом я познакомился с Олегом Дмитриевым. Нет, я нашел своего руководителя. И друга. Правда, в 1979 году он уговорил меня съездить в стройотряд, для разнообразия и разностороннего знакомства со студенческой жизнью. Так что в горы я сходил только осенью, с нашим военно-патриотическим сектором. Про этот поход отложилось, почему-то, меньше всего. Тащили памятник, тремя группами на могилу – захоронение наших солдат, найденных и похороненных в прошлом году. А я не помню даже, кто тогда походом руководил. Возможно, Юра Тростановский. А в 80-м – снова единичка на западный Кавказ, в Гвандру. Это была экологическая экспедиция, собирали консервные банки. Наверно, тогда я мог бы попроситься в более сложный поход, но у меня уже был Олег, и ни с кем другим я идти просто не хотел. Так и ходили уже до конца института. В 1981 он ушел в четверку в Матчу, а потом повел нас в двойку на Восточный Кавказ. Это был отличный поход и такая же замечательная группа, и нам все время было весело. Шах, который сейчас в Нью-Йорке. Нелька, осевшая сейчас где-то в Новополоцке в Белорусии, Танька, которая не знаю где. Андрей Горский в Зеленогорске Красноярского края (бывший Красноярск-45). С Андрюхой мы видимся каждый год. Денка с Виталиком Поповым.

А в 1982 мы собрались в тройку. В двухнедельное окно между дипломом и военными сборами. Маршрут – 9 дней, 9 перевалов. Нелька приезжала на несколько дней позже, начинали мы впятером. Шах, Олег, Андрюха Горский, Игорь и я. И как всегда, мы забыли каны в Одессе. Бегая по Минводам в поисках посуды, купили 15-литровое цинковое ведро и банку томат-пасты (3 л в жести). Томат-пасту вывалили повару на турбазе выше а/л Джантуган, а ведро за один вечер отпилили наполовину напильником. Так у нас появились «чайник» и «кастрюля».

На утро пошли Койавганауш – стартовый перевал. Я шел «медиком». Мазались тогда гримом. А Андрюха сказал, что он бледнолицый, и ему мазаться не нужно. Был конец июня, снега полно. День тропили, перелезли перевал, упали в цирке с той стороны. Красная Андрюхина рожа меня беспокоила. «Ничего не нужно, все в порядке» – сказал он. А к утру его рожа превратилась в сплошную рану. Ну, синтомициновая мазь и бинт – и через пол часа мумия готова. А потом все начали просто ржать, так как спокойно смотреть на нашу мумию никто не мог. Андрюхе было хуже всех – он-то смеяться не мог, и только слегка похихикивал. А Олег все пытался выяснить у меня, как мне удалось спокойно закончить процедуру. Андрюха был завхоз, и к чаю на завтрак выдал пряники. Ну, челюсть я ему примотал основательно, и пряник в рот не пролезал. Нет, надо было видеть его лицо, чтобы понять всю глубину трагедии. От приступов хохота мы просто потеряли способность что-либо делать.

А потом мы пошли связку Кулумкол – Спартакиады. Вышли часа в четыре, довольно быстро поднялись на перевал. Потом перешли на Спартакиаду. Было жутко холодно. На перевале – небольшой карниз. У нас был сдергивающийся снежный крюк. Организовали точку и начали спуск. Первую веревку прошли нормально, а вот дальше… Не знаю, видно холод здорово нас всех притормозил. Здесь уже был тонкий пласт снега на скалах, но мы с упорством и непониманием утрамбовали площадку и вогнали тот же снежный крюк. Дальше склон был снежный, с выходами скал – несколько скальных ступеней по 2-4 метра высотой (позже эта сторона перевала – чисто скальная). К снежному крюку была привязана веревка и 6-мм сдергивающий репшнур, конец которого Игорь пристегнул на себя. Первым пошел Олег, подошел к скальной ступеньке, попробовал ее обойти, потом начал «дюльферять». В этот момент крюк вместе с пластом снега ушел вниз. Олег, собравшись в комочек, полетел вниз, а мы с ужасом наблюдали этот полет, как он быстро уменьшается, становится все меньше и меньше… И тут «стартовал» Игорь… Именно «стартовал» – другое слово здесь не подходит. Олег уже разогнался, и сдернул Игоря без рюкзака. Почему-то вспомнились Стругацкие «…когда он вращал над головой меч, тот был похож на лопасти грузового вертолета…». Игорь летел и вращался, как лопасти вертолета, разгонялся на склоне, подпрыгивал на сбросах, и снова летел и вращался… Мы остались без веревок, почти без ничего. Смотрим вниз… Зашевелился Олег, встал, подошел к Игорю. Зашевелился Игорь. Живы… Первый шок прошел, и все смотрят на меня. Но я же не руководитель! «Рюкзаки сбрасываем – и вниз». Так мы и сделали. Дальше все было как в тумане. Мне кажется, я ничего не видел и не слышал. Что-то кричал Андрюха, а я шел и думал «все, видал я эти горы, это в последний раз». Мне кажется, все эти «спасы» были, как в тумане. Игорь с Олегом побрели к морене, пока мы спускались. Мы слезли, пошли собирать рюкзаки и рассыпавшиеся вещи. Весь ледник по пути ребят был забрызган кровью. Я схватил рюкзак и побежал к морене. Не помню, как я шел. Помню только, что ни на что не обращал внимания, у меня задрались штанины по колено, и я все ноги исцарапал об снег, заметил это только через пару дней. Шок. У всех. Пришел и увидел скальпированную рану черепа у Игоря. Это сейчас я знаю, что это скальпированная рана, а что я знал тогда? Я говорю – черт, у тебя в голове дырка. Промыл по бокам, забинтовал. Смотрю Олега. Перелом в кисти, больше, вроде, ничего. Прибинтовали руку к телу. Игорь выглядит плохо, я говорю – нужно нести. Прорезали один рюкзак, одели на него, я попробовал встать и пройти. 80 кг. И 16 часов работы позади. Бог мой, я должен – и я не могу. Это были самые страшные минуты. Уже темнело. Андрей с Аликом уже перетаскали все рюкзаки, мы сложили все вещи в камнях на морене. И заночевали. Ночью у Игоря прихватило почки… Это потом мне врачи объяснили, что когда много ушибов и обширные гематомы – почки не справляются с выводом токсинов и наступает болевой синдром – штука очень опасная. Игорь весь был в синяках. Ношпа, какие-то анальгетики, а я закрыв глаза, вспоминаю рану Игоря и говорю – вроде, там дырки не было, это просто была кость. Утром, забрав из продуктов гематоген и галеты из списанных судовых пайков, которыми «Романтик» иногда снабжало Одесское пароходство, мы пошли вниз. Делая перила на переправах, и по прежнему двигаясь, как во сне. Я не помню, когда пришел в норму. Тогда на очередной переправе перепутал фляги с водой и спиртом, хотя они были разного цвета. Глотнул спирта – думал, там и сдохну. К вечеру мы были в больнице. Игоря зашили, Олегу наложили гипс. Игоря оставили в больнице, а Олег поехал в аэропорт, встречать Нельку. Так закончился наш этот скоростной поход и вместе с ним учеба в институте.

А через месяц мне вдруг захотелось в горы, и тогда я понял, что это надолго, возможно навсегда. Осенью, после сборов, мы пошли погулять на В. Кавказ, пройти каньон р. Асса (его теперь нет – там пробили дорогу) и любым перевалом уйти в сторону военно-грузинской дороги. Из нашей компании смогли пойти Андрей Горский и Неля, собралось еще трое ребят и мы пошли. У меня это было нечто вроде первого руководства. Каньон Ассы – это примерно 15 переправ в брод, и обход примерно такого же количества прижимов по верху, иногда с набором метров 800. Каньон заросший, местные говорили, что там много медведей. Медведей мы не видели, но по красоте это ущелье в моей туристской практике еще ничем не перекрыто. По дороге ловили форель, немного, но все равно здорово. Даже засолили икру и через один переход с удовольствием ее съели. Облепиха, алыча и другие ягоды. Пытались даже варенье из алычи сварить, но она была жутко кислая, и выделенного сахара не хватило, чтобы сделать его сладким.

У всех уже было распределение, и я уже знал, что из Николаева сразу уеду в командировку в Москву. А в верховьях Ассы мы встретили группу москвичей, которые только-только спустились с перевала Крыленко (3Б). Так я познакомился с Леной Титковой и ребятами из Ленинградского районного турклуба Москвы. Они мне дали свой адрес. В клуб к ним я попал на новый год, и весь вечер меня пытались напоить. Сначала меня пытались записать в школу НТП, потом я увидел Лену Титкову… А через месяц я уже выступал на соревнованиях с клубной командой и учился в школе инструкторов… Летом мы проходили перевал Спартакиады, поднимались со стороны Тютю. Я смотрел и пытался вспомнить, где мы здесь летали. Все сильно изменилось, снега мало.

В этом 1983 году я вдруг понял, что могу руководить походами. Что ж, когда-то нужно начинать. Осенью сидел в командировке в Одессе. Сказал, что пошел в библиотеку, рюкзак ждал за дверью. Вернулся я через две недели, после своего первого руководства и первых серьезных спасработ. Там было ЧП у альпинистов, двое погибли, а двоих живых мы снимали. Вчетвером – трое спасателей и я. И четверо девчонок, которые нам помогали. Но это уже совсем другая история.

Походы – не единственное, чем мы занимались в институте. Были еще слеты, соревнования, и конечно, песни у костра. На слетовских соревнованиях наша команда довольно часто была первой. Ездили и на соревнования на Ю. Буг, под Николаев. А прощание с «Романтиком» для нас, кто окончил институт в 1982 году, было весной, на юбилейном слете (25 лет).

Вот так для меня начиналась эта дорога, по которой я иду. Знаю, что из нашего поколения «Романтиков» уже почти никто (а может и никто) всерьез не ходит. А кого-то уже нет среди живых. А жизнь – она продолжается. Я почитал Круппа «Со мной ничего не случится». Классная вещь. А еще нам остались его песни. А я по-прежнему хочу в горы. Есть планы, есть идеи, но для всех нас главное одно – горы. Мы их просто любим. Какая разница, как туда ходить, в какие категории. Главное, что они есть. И останавливаться я не собираюсь, просто не хочу. По Высоцкому «Для остановки нет причин…»